9 серпня 2017

«Вы не умеете мечтать»: рассказ Глеба Гусева

Продолжаем нашу почти еженедельную рубрику «Литературная среда». И на этот раз публикуем рассказ Глеба Гусева «Вы не умеете мечтать».

 

 

У моего брата Демы все на лице написано.

 

Левая бровь у него рассечена шрамом — иногда шрам заметен, иногда тонет в богатой Деминой мимике, как щепка в прибое. Лет до четырнадцати я не обращал на это внимания. А в девятом классе Дема обнаружил, что девочки не хотят целоваться с ним просто так. Тогда брат раздобыл стопку кассет с фильмами Бельмондо и половину летних каникул провел у телевизора, копируя его фирменные ухмылки. Я сидел рядом и командовал, похоже вышло или нет — и смотрел, как шрам у Демы то пропадает, то выныривает снова.

 

За месяц Дема разучил прищур комиссара Жордана из «Человека за гранью», перенял разболтанные манеры секретного агента Жослена Бомона из «Профессионала», и после того, как репертуар был сформирован, купил карманный блокнот, в матово-черном переплете, с тонко разлинеенными страницами — записывать победы.

 

 

Историю шрама брат с тех пор много раз выдумывал заново. Дема менял сюжеты и обстоятельства, оттачивал драматические паузы; в финале он заносил имя в блокнот и ставил порядковый номер. Когда нам было уже по тридцать с небольшим, когда брат развелся в третий раз и встретил Катю, свою будущую, четвертую жену — блокнот был заполнен примерно наполовину, а историй хватило бы на многотомник.

 

— Тебя самому потом не было противно? — спрашиваю я. — Вот с Катей, например.


— Ну я же не сразу понял, какая она, — говорит Дема. — Я открыл ее профиль. А по нему не скажешь, что это лучшая баба в мире. Смотрю, она ничего не делает, только ходит в спортзал и на все эти тренинги, знаешь, как не быть дурой. И еще у нее цель прочитать двадцать книг в год. Ну, думаю, легкая жертва на одну ночь. Предложил ей встретиться. Она пишет — заезжай за мной в семь. Я нарядился. Костюм. У партнера перехватил часы за пятнадцать штук. Повел ее в «Феллини» на Городецкого. Сижу, заливаю ей, как однажды катался верхом и мне веткой распороло бровь. Ну, знаешь, история, как ты кого-то оседлал — она хорошо работает. Рассказываю, а сам вспоминаю, как мы с тобой на велосипедах гоняли. И так мне захотелось чего-то из детства, просто смерть. Подзываю официанта и говорю: принеси мне яиц всмятку, гречки и жареных колбасок. Он приносит, я разбил яйца в гречку, колбаски мелко нарезал, как бабушка делала, помнишь? Перемешал все, солью посыпал. Смотрю, она косится.

 

— И что? — говорю я.


— Ну как что, — говорит Дема, — вкусно, аж чульник лопается.

 

— Ты не понял, — говорю я. — А Катя тебе что сказала?


— Катя, — говорит Дема, — сразу сказала, что я ей нравлюсь, но сейчас она задаст мне важный вопрос. Я отвечу, и она решит, будет у нас что-то или нет. И если я совру, то она сразу поймет. И спросила, какая у меня мечта.


Другой бы ушел от ответа. Но не Дема. Он всегда восхищал меня тем, как лаконично и прямо формулировал, чего хочет от жизни.

 

Демина мечта выглядела так. Калифорния. Скромный дом посреди виноградников, в два этажа с мезонином, на первом — гараж. Гаражная дверь поднимается, из темноты выезжает двухместный спортивный автомобиль. («Именно двухместный, понимаешь? Пускай это будет серебряный Порше Каррера девяносто третьего года».) Крыша у него откинута, за рулем — брат. Он улыбается, надевает темные очки, машет рукой кому-то в доме, не оглядываясь. Давит на железку. Мотор взрыкивает. Дема мчится по серпантину навстречу океану.

 

 

Следуя за мечтой Дема бросил университет, поторговал стиральным порошком, женился, развелся, сколотил команду умельцев, паявших сигнализацию для богатых квартир, снова женился, поднял небольшой бизнес на контрабанде автомобилей из Приднестровья, развелся, нашел партнера в одном из столичных таксопарков, крупно выиграл в казино, женился, и, наконец, когда до виноградников было рукой подать, инвестировал в «серую» партию айфонов третьей модели.

 

Вложился он летом 2008 года. К началу зимы финансовый кризис съел его бизнес почти без остатка. И тут оказалось, что магазины, торговавшие его айфонами, платить Деме не будут. Переезд к виноградникам откладывался на неопределенный срок.

 

Год Дема маялся, ожидая перемен. Купил абонемент в спортзал и ни разу его не использовал. Третья жена его бросила. В бровях у Демы выстрелила седина, на первой фаланге среднего пальца появилось янтарное никотиновое пятно. В конце-концов Дема решил мстить — продавцам мобильников, тем, кто торговал в подвальчиках, в киосках возле станций метро и в стекляшках при бизнес-центрах, и в больших магазинах, всем подряд.

— Зачем? — спрашиваю я.


— Мне нужно было наказать этих жлобов, — говорит Дема. — Они же меня кинули ни за что. Око за око. Это не я придумал, это еще Бог заповедал Моисею.


— Дема, — говорю я, — ну какой еще Моисей. Ты просто денег хотел.


— Иди ты, — говорит Дема. — Тебе рассказывать или нет?


— Рассказывай, — говорю я.


— Ну хорошо, — говорит Дема. — Там была схема под названием «три дурака».


— Какие еще три дурака, — говорю я.


— Пойми, — говорит Дема, — у нас же страна дураков, сорок пять миллионов человек, все сидят и ждут чуда. Половина голосует на выборах за упырей, потому что им чудеса обещают. Сорок пять миллионов идиотов. А мне, для того, чтобы заработать нужны были всего трое. 

 

Первым дураком в Деминой схеме был знакомый коллектор. За небольшую плату он сбрасывал Деме имена и телефоны мелких должников банков.

 

Среди них Дема находил второго дурака. У него он покупал карточку банка, пин-код, копии всех документов и сим-карту. («Спивается в каких-нибудь Пятихатках, работает на шиномотаже, дрочит на Тимошенко, и буквально, и электорально. Ему на все положить, понимаешь?»)

 

Затем наступала очередь третьего, последнего дурака. Дема размещал на форумах объявления, что продает новые айфоны за половину цены. Разумеется, никаких айфонов в природе не существовало. Дема слал заказчикам копии документов слесаря из Пятихаток, сочинял гарантийные письма, божился, что не обманет, и просил пятьдесят процентов предоплаты на карточку.

 


В финале, после того, как деньги третьего дурака приходили на счет, Дема наряжался в спортивный костюм, брал кепку, зеркальные очки, рюкзак со сменной одеждой, и садился на электричку до соседнего районного центра. Там он гулял по городу и с наступлением темноты обходил банкоматы. Назад ехал переодевшись, уже с полным рюкзаком, на такси.

 

Дема не был суеверен, но прежде чем взять билет на электричку он отыскивал бомжа, побиравшегося возле привокзального рынка, и бросал ему двадцатку — на удачу. Бомж торчал на одном и том же месте, возле киоска, где торговали самсой. Сидел там, на картонке, выложив перед собой костыли и кулек для мелочи, не поднимал глаз.

 

Так Дема сделал шесть или семь ходок, а потом произошло вот что: бомж пропал. Дема нашел его в подземном переходе, со свежими синяками на лице. Дема протянул ему двадцатку. Бомж купюру не взял. Он посмотрел на него и забулькал разбитым, слюнявым ртом, требуя от Демы покаяться в грехах.

 

В электричке Дему колотило. Он не мог понять, вагон трясет на старой колее, или его самого. Вернувшись домой Дема пересчитал все деньги. Выходило чуть больше девяноста тысяч долларов. На календаре был 2012 год. Пора было возвращаться к нормальной жизни. Дема пообещал себе, что провернет еще одну, последнюю «поставку айфонов» — и все.

 

И тут он познакомился с Катей. Костюм, часы. Гречка с колбасками. История про верховую езду. Катя спросила, о чем он мечтает. Дема рассказал про калифорнийские виноградники, дом, двухместный спортивный автомобиль с откидной крышей.

 

После ужина в «Феллини» они поехали к ней. Катя отперла дверь, сбросила босоножки и сказала, что хочет курить. Они вышли на балкон. Дема присел на пластиковый стул, Катя встала рядом, положила ладонь ему на висок, провела большим пальцем по лбу и остановилась, нащупав шрам. Дема принялся рассказывать, как в юности шпана пыталась отобрать у него плеер и как он отбивался; он не сразу понял, почему Катя хихикает. Она выщелкнула окурок за перила, в темноту. Дема поцеловал ее. Она попросила его уйти.

 

Катя позвонила через два дня, наутро, и попросила ей помочь.


— Очень глупо вышло, — говорю я. 


— Ну глупо, — говорит Дема. — Какая разница. Но она же перезвонила. У нее муж попал в ментовку.

 

— Она была замужем? — говорю я.

 

— Не совсем, — говорит Дема. — Это бывший муж. Верней, почти бывший. Они разъехались, но развестись не успели. Он пошел на митинг против злочинной влады и выматерил там какого-то черта, а черт был при исполнении. Вот его и забрали.

 

Дема поехал в отделение после обеда. В отделении пахло табаком и влажными тряпками. За стеклянной выгородкой сидел дежурный и писал в журнале. На столе у дежурного нашептывал новости кухонный телевизор в малиновом кожухе, стоял дисковый телефон, рядом с ним — кружка с серпом и молотом. На кружке отдыхал надкушенный бутерброд. Дема объяснил, зачем он пришел. Дежурный посмотрел на него, снял телефонную трубку, набрал номер и сказал: «Подойди».

 

Дема какое-то время смотрел, как на экране телевизора полубеззвучно жует губами Виктор Янукович, потом разглядывал прикус на бутерброде, а потом поднял глаза.

 

На стене за спиной у дежурного висели ориентировки. Три или четыре листа со снимками и фотороботами. На одном из снимков Дема узнал себя — в спортивном костюме и кепке, но без темных очков. Фотографию явно сняли с камеры, встроенной в банкомат. По листу шли серые градиенты: в принтере давно пора было сменить картридж. «Вот этого в сто восьмой проводи», — сказал дежурный кому-то у Демы за спиной.

 

Дему провели. В сто восьмом было неказисто: два стола, стулья, электрический чайник на подоконнике. Следом за Демой в кабинет вошел мужичок с лицом свекольного оттенка, в кителе с майорскими погонами. 

 

— Еще один оппозиционер, — сказал китель. — Митинговать пришел, сука?

 

Дема молчал.

 

— Что-то ебло у тебя знакомое, — сказал китель. — Паспорт есть? Давай, выкладывай все из карманов. 

 

Дема порылся в карманах и стал выкладывать. На столе появились зажим для денег, связка ключей, пятый айфон и паспорт. Немного помедлив, Дема выудил из внутреннего кармана блокнот в черном переплете. Китель взял мобильный, повертел в руках, отложил в сторону. Пролистал паспорт, остановился на странице с пропиской, зевнул, отложил. Взял блокнот, открыл на первой странице. Перелистнул. И еще раз. Заглянул в середину блокнота.

 

Деме показалось, что из свеклы сейчас пойдет сок.

 

— Ты что, всему городу вставил? — сказал китель.

 

Дема промолчал.

 

— Сиди здесь, — сказал китель и вышел, прихватив блокнот.

 

Было слышно, как он топочет по корридору.

 

— Пиздец, — сказал Дема. — Пиздец, господи.

 

Он зажмурился и стал читать молитву, удивляясь, что нужные слова приходят сами собой. Когда он открыл глаза китель снова сидел напротив. Он протянул Деме паспорт. Выставил на стол две бутылки пива. Помахал блокнотом и сказал:

 

— Давай, колись.

 

И Дема все рассказал. И про одноклассниц, и про Бельмондо, и про Жордана в фильме «Человек за гранью», и про Жослена Бомона в фильме «Профессионал». О том, как молчать и о том, как улыбаться. Он показал фирменные прищуры и фирменную походку, и, кажется, даже изобразил в лицах, как Жослен Бомон в финале один на один выходит против комиссара Розена, и как они выхватывают пистолеты.

 

 

Катиного мужа выпустили, Дему тоже, за полночь. Напоследок китель пожал ему руку, поглядел в лицо и спросил, откуда у Демы шрам.

 

— Странное было чувство, — говорит Дема. — Мне казалось, что у меня появилась возможность все прожить заново. С самого начала. Я не знаю, как еще объяснить.

 

— Я понимаю, — говорю я.

 

— И вот мы стоим на крыльце, — говорит Дема. — Тепло. Воздух такой плотный, можно откусывать. И свекольная эта ряха почти похожа на человека. Ну я ему рассказал, как мы с тобой в детстве на велосипедах катались, помнишь? Как я поехал с горки и чуть не врезался в какого-то мужика. Свернул на газон, влетел в дерево. Велосипед разбил и рассек бровь. Мама потом ругала. Хорошо, что она не знает, чем я дальше в жизни занимался. Я вдруг представил, как она меня спрашивает, зачем мне это все? Родиться, заполнить записную книжку и умереть? Мне стало очень страшно. Я пообещал себе, что начну новую жизнь. Прямо сейчас.

 

Дема в самом деле начал новую жизнь. Для начала он покрестился. После этого Дема создал гражданскую организацию по борьбе с произволом правоохранительных органов. Сотрудников у организаци не было, бюджета тоже. Ничего у нее не было, кроме сайта на английском языке, куда Дема выкладывал фотографии с оппозиционных митингов, имитируя деятельность. Когда «Беркут» разогнал палаточный городок и на Майдане появились первые баррикады Дема понял, что вытащил джек-пот. Вместе с Катей он уехал в Америку и там подал на политическое убежище. Через месяц Дема получил разрешение на работу.

 

О двухместном спортивном автомобиле и виноградниках Дема пока что не вспоминает. Зато у него есть дом в пригороде Чикаго. Я иногда созваниваюсь с Демой по скайпу.


— Скучно нечеловечески, — говорит он. — Как там у вас?


comments powered by Disqus